Болеем мы обычно все сразу. Сначала заболевает старший ребенок. Как правило, внезапно, без каких-либо явных причин. И так же внезапно, через 3-4 дня выздоравливает. Все лекарства, в любом виде, отвергаются старшим с такой яростью, что поневоле задумаешься, не вовлекли ли его в роддоме в какое-то общество противников медицины? Причем как традиционной, так и нетрадиционной. Никогда не забуду, как я пыталась впихнуть ей черную смородину. Сначала в виде компота. Но когда прозвучала фраза: “Черная смородина поможет тебе выздороветь” (признаюсь, моя оплошность!), компот был вылит в раковину. Ягоды были растоптаны по полу. Протертая черная смородина, которая пришла на смену компота, до сих пор напоминает о себе темными пятнами на обивке дивана. Сок, отжатый из черной смородины тоже занял свое почетное место на одной из детских маек. В итоге, решила попробовать замаскировать смородину сахаром и дать в виде сахара, посыпанного целыми ягодами смородины. Прием сработал. Ягода, посыпанная обильно сахаром попала в рот. Но потом, сахар был тщательно облизан во рту, а ягода целой и невредимой вернулась ко мне. И ни капля смородины так и не попала в желудок!
За день до полного выздоровления старшего, начинает сопливить второй ребенок. Второй сопливит долго и упорно, несмотря ни на какие капли, промывания или прогревания. Продолжительность сопливости составляет ровно семь дней. Но семь дней сопливого маленького ребенка – это семь дней без нормального полноценного сна, это постоянные метания по квартире в поисках салфеток, капель в нос, это кормление ребенка по 8 раз в сутки, вместе обычных 4-х, потому что сопли не дают малышу кушать и вылезают в самый неподходящий момент и других “прелестей” жизни, о которых можно рассказывать и рассказывать. Кстати, во время последней сопливости мой младший ребенок научился пользоваться салфетками. Теперь, когда насморк прошел, он все равно продолжает хватать салфетки и в них сморкаться – до тех пор, пока все салфетки не окажутся смятыми и порванными на полу. В итоге, наши салфетки живут теперь на шкафу на уровне люстры.
Потом заболеваю я. Но я – мама. Мне болеть нельзя. Или можно, но внутри, не показывая виду и не обращая на это внимание. Я должна излучать оптимизм и вселять в детей уверенность, что они не болеют, что все отлично и что “вот еще раз закапаем в нос и все пройдет!” Но иногда хочется просто запереться в шкафу и там посидеть как мышь со стаканом горячего чая, чтобы перестала гудеть от простуды голова и чтобы чай не успел остыть, пока я оттаскиваю от горячего чая одного ребенка, в то время как второй пытается всыпать мне в чай соль и 10 ложек сахара.
Практически в это же время, заболевает наша бабушка. То, что она заболела можно всегда легко определить по красной косынке на ее голове: как только она простуживается, она ее сразу же одевает. Видимо, яркий красный цвет этой косынки должен сигнализировать: “Острожно, я болею! Ко мне не подходи!” Впрочем, косынка мало помогает – дети горят желанием общаться, и бабушке приходится запираться в комнате, а мне стойко держать оборону, чтобы враги не похитили красную косынку.
Остальные члены нашего семейства так редко бывают дома, что вирусные бактерии не успевают на них перескочить. А если и перескакивают, то такая незначительная часть, что не наносят им практически никакого вреда.
Болеем мы хоть и недолго, но зато активно. Когда дети болеют, я пробегаю по квартире такое количество метров из кухни-в комнаты и обратно, какое и не снилось ни одному легкоатлету. Поэтому болезни идут мне на пользу – после них я становлюсь стройной и поджарой, как гончая. Но все-таки, болеть нехорошо. А так как за последний год все вирусы приносил старший ребенок – я записала ее в бассейн. Пусть закаляется, чтобы вирусы от нее отскакивали. И сама тоже записалась – если сравнивать различные виды спорта, то бассейн все-таки лучше, чем бег по квартире.